English
Женщины и наука

Людмила Борисовна Буравкова: «Наука – это свобода»

Людмила Борисовна Буравкова: «Наука – это свобода»

Людмила Борисовна Буравкова – заместитель директора по научной работе Института медико-биологических проблем РАН, доктор медицинских наук, профессор, член-корреспондент РАН.

Окончив Второй Московский медицинский институт им. Н.И. Пирогова и успешно завершив аспирантуру, Людмила Борисовна начала работать в Институте медико-биологических проблем.

В настоящее время профессор руководит отделом молекулярно-клеточной биомедицины и лабораторией клеточной физиологии, является признанным специалистом в области космической биологии, физиологии экстремальных состояний и гравитационной цитофизиологии. Людмила Борисовна занимается и преподавательской деятельностью, являясь профессором кафедры экологической и экстремальной медицины факультета фундаментальной медицины МГУ им. М.В. Ломоносова.

Буравкова4.jpg

Людмила Борисовна, какие, по Вашему мнению, задачи стоят перед Институтом медико-биологических проблем РАН? По каким направлениям ведется работа?

– Учреждение носит, на первый взгляд, очень общее название – Институт медико-биологических проблем. Вроде бы обо всем, но не очень конкретно. Основные же наши задачи – космическая биология и медицина, а также экстремальная медицина. А если точнее – Институт отвечает за медицинское обеспечение космических полетов, медико-биологические эксперименты в космосе, а также определяет перспективы развития космической медицины и связанных с ней научных направлений. Сейчас мы начали работать над медицинской подготовкой межпланетных полетов.

Кстати, в прошлом году был проведен эксперимент по изоляции в гермообъекте «Луна». В этом эксперименте принимал участие женский экипаж. Интересно, что инициатива исходила от молодых ученых, и многие аспекты подготовки эксперимента были выполнены, как говорится, «на голом энтузиазме». Конечно, Институт им помогал, но специального финансирования выделено не было. И все же удалось успешно организовать эксперимент, который в результате был достаточно широко освещен в интернете.

Нужно сказать, что институт проводит и фундаментальные исследования по очень широкому спектру направлений, в том числе в области барофизиологии, что в настоящее время очень важно при освоении Мирового океана. Водолазы погружаются под воду для проведения спасательных и технических работ, а также с научными целями, а ведь это абсолютно другая среда обитания. В нашем Институте не только изучают физиологические реакции человека в этих условиях, но также разрабатывают и проверяют безопасность режимов компрессии и декомпрессии, т.е. подъема и спуска. Эти исследования особенно нужны военным врачам, с которыми мы активно работаем. А с уникальными свойствами инертных газов – аргона, ксенона и гелия – еще предстоит детально разобраться, хотя некоторые из них уже используются в клинических исследованиях.

Если говорить о моей лаборатории, то ее талантливые сотрудники, в основном девушки, занимаются фундаментальными исследованиями в сфере клеточной физиологии (развивающейся области регенеративной медицины), стволовых клеток. Основная наша задача – понять, каковы особенности этих клеток, как их можно использовать, как создать клеточные технологии.

Справедливости ради нужно сказать, что в Институте активно развиваются и другие очень важные для космической медицины направления: микробиология, психология, радиобиология, биохимия, иммунология.

Буравкова3.jpg

А какое процентное соотношение мужчин и женщин в лаборатории?

– Как я уже сказала, в лаборатории преобладают девушки, и я не вижу в этом ничего особенного. Всегда говорю студентам и аспирантам, которые приходят работать в лабораторию (независимо от гендерных различий): «Клетки надо любить, тогда они будут расти. Их надо холить и лелеять, как детей». Кроме того, культивирование клеток – это очень кропотливый процесс. Наверное, поэтому в лаборатории работают 90% девушек. Те юноши, которые остаются у нас, тоже прекрасно работают. После обучения и защиты диссертации кто-то уезжает за рубеж, кто-то трудится в России в других сферах деятельности, кто-то связывает свою судьбу с наукой. Каждый делает свой выбор.

Кстати, с точки зрения клеточной физиологии различий между женщинами и мужчинами не очень много. В наших организмах живут, регулируют сами себя, взаимодействуют с другими и даже сменяются целыми поколениями миллионы клеток, хотя изначально мы все появились из одной. Разница в том, что у женщин две X-хромосомы, а у мужчин X-хромосома и редуцированная Y-хромосома, что и обусловливает наблюдаемый спектр различий между женским и мужским организмами. 

 Буравкова2.jpg

Женщин долгое время не подпускали к науке, отчасти остался стереотип, что их место «на кухне». Как юным девушкам преодолеть этот барьер и не бояться так называемых мужских профессий?

– Я не считаю научную деятельность мужской либо женской профессией, так же, как, например, журналистику и другие направления. Нужно просто любить свое дело, тогда и девушки, и юноши смогут добиться больших успехов в выбранной сфере. Конечно, с какими-то профессиями представительницы прекрасного пола справляются лучше, потому что обладают бесконечным терпением, которое мы называем женским. Однако и мужчины зачастую становятся замечательными профессионалами в тех сферах, где в основном работают женщины. Поэтому молодым людям надо просто знать, какая область им наиболее интересна, и стремиться к достижению поставленной цели.

А современные девушки совсем не уступают в смелости мужчинам: мои сотрудницы и с парашютом прыгают, и в горы ходят, и наукой занимаются, и детей воспитывают. Главное – иметь желание, а все препятствия в научной области преодолимы. Вообще в этой сфере уже давно работает больше женщин, чем мужчин. Кстати, в Советском Союзе девушки начали учиться на преподавателей и врачей намного раньше, чем в ряде передовых стран. Например, в США эти профессии долгое время были закрыты для женщин, а в Англии, чтобы работать в области медицины, девушкам приходилось пробиваться – получать лицензию врача через аптекарские пункты.

Сейчас в области науки многие представительницы прекрасного пола добиваются успехов и становятся высококвалифицированными специалистами. У нас в институтах РАН если не половина, то треть руководителей лабораторий – замечательные женщины-ученые, которые прекрасно работают и успешно преодолевают препятствия на своем профессиональном пути. Хотя, конечно, нужно сказать, что чем выше уровень руководства, тем меньше мы встречаем женщин.

Буравкова5.jpg

Если проследить историю Института, то какие достижения в большей степени повлияли на развитие космической медицины?

– Наш Институт был организован в начале космической эры как головное учреждение в области медицинского обеспечения космических полетов. В то время никто не знал о влиянии невесомости на человека. Конечно, помогал опыт, накопленный авиационной медициной, и экспериментальные животные после коротких космических полетов, как правило, возвращались на Землю живыми. Первые полеты космонавтов готовились очень тщательно, но было много открытых вопросов. Сейчас для всех это уже привычное дело, а тогда человека отправляли в космос, решая в каждом полете какие-то новые задачи. Безусловно, первые полеты – это заслуга Сергея Павловича Королёва, который брал на себя огромную ответственность за их проведение. Впоследствии, когда продолжительность полетов увеличилась и после 18 суток в невесомости космонавтов выносили из космического корабля, так как они не могли стоять, перед Институтом встала задача разработать средства профилактики. Шаг за шагом, сначала в наземных экспериментах, а потом на космических станциях, создавались средства борьбы с влиянием невесомости. Если посмотреть историю пилотируемых полетов, то каждое увеличение их продолжительности предварялось экспериментами в условиях гипокинезии (строгий постельный режим) и отработкой новых методов профилактики.

Думаю, если бы С.П. Королёв сейчас был жив, мы бы уже полетели на Марс. Так, еще в 1960-х годах у нас в Институте, в наземном экспериментальном комплексе (НЭК), был проведен эксперимент: три человека в течение года находились в изоляции от внешнего мира в очень небольшой по объему гермокамере (как и первые космические станции). Несколько лет назад мы повторили этот опыт, но уже в международном масштабе: эксперимент «Марс-500» с изоляцией проходил в течение 520 суток (время полета до Марса и обратно). За это время на «борту» было поставлено множество различных космических экспериментов и смоделированы всевозможные нештатные ситуации.

Конечно, международный экипаж – это определенные трудности. Общаясь с иностранцами, нужно знать их манеры, жестикуляцию, поведение. Например, когда они считают, они разгибают пальцы, а мы загибаем. Во время беседы с японцами нужно приветственно наклониться, иначе они подумают, что вы относитесь к ним неуважительно. Казалось бы, это все мелочи, но каждую из них, а также психологические особенности каждого участника нужно было учитывать, чтобы в течение 520 суток «космонавты», находясь в закрытом пространстве, смогли не просто сосуществовать, но и слаженно работать. Иногда во время выполнения эксперимента членам экипажа обрывали связь, чтобы проверить их реакцию и действия. Можно сказать, что подготовка к межпланетным полетам уже началась.

Наш институт был, есть и будет головным в России по медицинскому обеспечению космических полетов, которое не может существовать без фундаментальной науки. Космическая медицина и космическая биология тесно связаны, их нельзя отделить друг от друга.

Какие медицинские исследования, которые применимы к космической среде, полезны и на Земле?

– Что такое космос? Это вакуум и невесомость. От вакуума защищает корпус космического корабля или станции. От невесомости защиты нет. С одной стороны, как говорят космонавты, это счастье беспрерывного, бесконечного полета. Согласитесь, нам иногда хочется почувствовать адреналин, поэтому мы катаемся с высоких горок, прыгаем с парашютом и т.д., а в космосе члены экипажа все время испытывают такие ощущения. С другой стороны, невесомость имеет негативную сторону: полет приводит к тому, что наступает атрофия – слабость мышц и ухудшение состояния костной ткани. Фактически это то же самое, что происходит с организмом пожилых людей. И если бы мы не предлагали средства профилактики, то у космонавтов развился бы остеопороз – прогрессирующее заболевание скелета со снижением плотности костей, а это прямой путь к переломам. Однако, несмотря на то что эти средства мы разрабатывали специально для космонавтов, сейчас они используются в лечении остеопороза, помогают людям с ДЦП, «лежачим» больным.

Зачастую мы даже не задумываемся о том, как работает наш совершенно уникальный организм. Ведь когда мы встаем, под действием силы тяжести наша кровь стремится уйти вниз. Этого не происходит, так как непрерывно работает наш «пламенный мотор» – сердце, подключаются клапаны в венах и мышцы ног. А у космонавтов кровь, напротив, приливает в верхнюю часть тела, многие мышцы не работают, человек парит без особых усилий. Кроме того, в невесомости нет опоры на наш скелет. Вертикальную нагрузку на тело не получают и «лежачие» больные. Поэтому помимо специальных физических упражнений были придуманы особые ботинки с надувными подушечками, которые периодически давят на пятку и включают очень многие сенсорные механизмы. Благодаря этому изобретению даже инсультным больным становится лучше, хотя, казалось бы, где голова, а где пятка. А для детей с ДЦП (из-за этой болезни напрягаются мышцы, и ребенок не может преодолеть этот спазм и нормально двигаться) делают специальные костюмчики, которые тоже «пришли из космоса»: благодаря им ребята начинают ходить, а их мышцы восстанавливаться.

Сейчас доказывают, что жизнь на Землю может быть занесена из космоса, потому что микроорганизмы выживают в самых экстремальных условиях и даже к ним приспосабливаются. Внутри космического корабля могут активно размножаться некоторые виды микробов, и для того чтобы поберечь здоровье космонавтов, разрабатывают средства для очистки, специальные покрытия, которые потом используются в медицинской практике для обеззараживания.

Буравкова6.jpg

В лабораторных условиях для моделирования эффектов невесомости мы используем иммерсию. Во время этой процедуры человека погружают в специальные ванны с комфортной температурой, но не в воду, а на водонепроницаемой ткани, и он находится как бы во взвешенном состоянии, благодаря которому быстро расслабляются мышцы спины и ног. Эту же процедуру проводят и в медицине при спастическом напряжении у человека.

Казалось бы, гипергравитация (перегрузки) – это самая трудная проба при отборе, ведь космонавтов «крутят» на специальной центрифуге с высокой скоростью. В результате перегрузки кровь и жидкие среды перемещаются вверх, что может привести к потере сознания. Однако если центрифугу использовать в клинической практике, то тренировка при малых вращениях может улучшить сердечно-сосудистую деятельность. Таким образом, практически все, что разработано для космоса, применяется на Земле – в медицине. То есть, с одной стороны, это уникальные разработки, а с другой – выход в практику так или иначе, рано или поздно, ожидаемо или неожиданно.

Какой проект был бы актуален для реализации в ближайшее время?

– Уже на три года расписана целая серия таких проектов – это международные эксперименты по изоляции, т.е. исследование пребывания человека в замкнутом гермообъекте, решение психологических, технических, межкультуральных проблем. Кстати, гендерные вопросы не менее важны. В эксперименте «Марс-500» принимали участие только мужчины, так как до этого у нас был один неудачный опыт: в смешанном экипаже возникло недопонимание, и, как следствие, произошел гендерный конфликт, в связи с чем часть эксперимента была не выполнена. Именно поэтому необходимо очень тщательно подходить к отбору членов экипажа, изучая их психологическую совместимость.

Вместе с тем на Международной космической станции работает много женщин, но таких ситуаций не возникает, потому что у людей, которые прошли огромное количество стадий отбора, очень высокое целеполагание. Для них космический полет – миссия, которую необходимо выполнить, несмотря ни на что.

А как Вы определили бы миссию своей деятельности?

– Миссия – это что-то очень глобальное и высокое. Но я рада, когда мои ученики остаются в науке и двигают ее вперед. Самое главное для меня – заразить молодое поколение «поисковым вирусом», который позволит им не останавливаться на достигнутом и совершать новые и новые открытия. Не хочу обидеть другие профессии, но когда в лаборатории дискутируются «философские вопросы», пытаюсь объяснить, что у научного сотрудника есть одно очень большое преимущество – это его свобода. Никто и никогда не сможет заставить ученого идти по пути, выбранному не им. Если он двигается по нему, значит, сам принял такое решение, сам себе поставил задачу, сам ее выполнил. Если что-то сделал неправильно, «уперся в стену», обсудил свои ошибки с коллегой и снова пошел дальше. Я считаю, что эта внутренняя свобода дорогого стоит. По крайней мере, я ее ощущала с самого начала своей деятельности и не теряю до сих пор, поэтому делаю то, что мне интересно.

Вы работаете в сфере преподавания и научной области, как удается их совмещать?

– Мой ответ будет неоднозначным. С одной стороны, это очень близкие области – наука и образование, поэтому совместить их нетрудно. Уже много лет я работаю по совместительству профессором на факультете фундаментальной медицины МГУ – читаю лекции по экологической экстремальной медицине, а также спецкурс по космической медицине. С другой стороны, в сутках всего 24 часа, а запланированных дел очень много. Конечно, работа со студентами заставляет иначе проанализировать и представить научные результаты, чтобы пробудить интерес к своему предмету. Иногда я ругаю себя за то, что «взяла повышенные обязательства», и ничего отменить нельзя. Но с молодым поколением очень интересно: узнаешь что-то новое, стараешься поставить для них нестандартные задачи – это еще одна сторона научной деятельности. Это же замечательно, когда есть возможность донести до «поколения next» ту информацию, которую самостоятельно «накопал». Однако студенты и аспиранты – это не птенцы, им нельзя передать знания «из клювика в клювик», необходимо показать, что наука – это интересно. Если студентам можно просто объяснить предмет (и таких предметов у них каждый год десять и больше), а дальше они сами выберут свой путь, то аспирантов нужно увлечь. Ведь аспирантура (хоть Минобрнауки и сделало ее ступенью высшего образования, с чем я категорически не согласна) – это постдипломная подготовка специалиста, во время которой молодые люди ищут себя, свое предназначение, становятся исследователями и пишут научную работу. Специальных методов и технологий «активации творческого потенциала» при выполнении научных исследований у меня нет, просто мы вместе с ребятами стараемся решить некоторые научные проблемы, и хочется верить, что им это интересно.

Екатерина Кудрявцева,

информационное агентство Евразийского женского сообщества

 


09.02.2017

ВСЕ НОВОСТИ ЭТОЙ РУБРИКИ

АРХИВ НОВОСТЕЙ