English
Женщины и наука

Наука – это средство правильно выстроить свою жизнь

Наука – это средство правильно выстроить свою жизнь

Наталья Ивановна Ивановаакадемик РАН, профессор, первый заместитель директора Национального исследовательского института мировой экономики и международных отношений им. Е.М. Примакова РАН.

Почему инновации и российская пшеница – главная надежда российского экспорта, Трамп – человек новой политики, который может повлиять на производство iPhone, и как красивые улицы меняют поведение человека, а Пелевин – предсказал всё.

Вокруг только и говорят об инновациях. Но что это такое на самом деле, как бы Вы их определили?

– Инновации – это новинка, например изобретение, которое является коммерчески выгодным. Это не обязательно какое-то техническое нововведение, инновационной может быть и интернет-программа, которая хорошо продается. Наши инженеры любят говорить, что мы во многом первые изобретатели. Возможно, но часто выводят эти изобретения на рынок, делают их инновациями японцы, китайцы или американцы.

Чем прорывные технологии отличаются от инновационных?

– Прорывные технологии могут изменить рынки или целые отрасли, но для этого им нужно стать массовыми. Например, электромобили. Пока они занимают ограниченную долю на рынке и фактически искусственно поддерживаются государством и некоторыми бизнес-компаниями. Эта отрасль может принципиально изменить мировое машиностроение, но пока она прорывной не стала, хотя она очень перспективна.

Прорывная инновация – это интернет. Он абсолютно изменил всю нашу жизнь. Это такой цивилизационный прорыв, который коснулся науки, образования, человеческого общения и даже государственного управления.

В своих работах Вы часто упоминаете термины «биотехнология», «экологические технологии». Это связано с инновациями? Почему вы акцентируете на них внимание?

– Мне всегда казалось, что одна из перспективных задач технического прогресса – это жизнесберегающая линия. Во всех странах очень много средств вкладывается в биомедицину и улучшение экологии. Плюс всегда существует объективный процесс – старение населения. Нужно хорошо понимать, что продолжительность жизни – это, как правило, продолжительность старости. Продолжительность репродуктивного возраста не изменилась, изменилось количество людей в возрасте от 60 до 90 лет. А там проблема на проблеме – и с болезнями, и с эмоциональным состоянием. Биотехнологии в этой области – большой рывок. У пожилых людей есть деньги. Соответственно формируются крупные рынки, которые являются почвой для инноваций.

Вы как один из создателей теории инновационного развития, ученый, которым введен в научный обиход этот термин, как видите правильное развитие каждой страны?

– Страна не должна изолироваться. Она должна участвовать в мировых процессах: научном, технологическом, экологическом, экономическом и прочих. Но если 10 лет назад это казалось естественным, то сейчас появились указания на то, что бесконечное участие в мировых процессах – это какая-то либеральная догма, от которой пора отказываться.

Политика Трампа, например?

– Да, он заявил, что закрывает границы. Это принципиально новый подход. Ну посмотрим, как он закроет. США – огромная страна, огромный рынок, и они могут позволить себе немного закрыться, потому что у них есть все, они самодостаточны. Но смотрите, какую реакцию вызвали эти его первые шаги. Трамп решил, что не будет никого впускать из Сирии, а ему тут же объяснили, что Стив Джобс был наполовину сирийцем. И вся Кремниевая долина встала против политики президента.

В США сейчас активно заработали многие институты, которые не позволят Трампу проявлять большую самостоятельность. Есть Конституция, которую должен соблюдать даже президент.

новости-колледжа3.jpg

России стоит закрываться?

– России закрываться нельзя, пока рано. Сейчас мы были вынуждены. Это случилось из-за санкций.

Вероятно, нам надо перегруппироваться, но держать в голове вектор на глобализацию, на международное сотрудничество. Можно менять партнеров, изменять условия торговых соглашений, но никакая страна не сможет двигаться вперед в одиночку. Транснациональные компании уже построили фабрики по всему миру. Самый простой пример – iPhone. Им пользуются везде, при этом все слабо понимают, где это придумано, кто производит. В чем-то, кстати, даже мы участвуем, изготавливаем какой-то полуфабрикат. Нельзя это так просто отбросить. И это не будет отброшено.

Что сейчас, на Ваш взгляд, происходит с экономикой нашей страны?

– Все не так трагично, как это представляют СМИ. Банально говорить про большой потенциал, но он у нас именно такой. Но даже если ничего не делать, 1,5–2% роста в год будут. Потому что людей нужно накормить, обуть, одеть. Другое дело, что мы попали в полосу отрицательных темпов роста, это было связано с огромным шоком от санкций. И не потому, что мы перестали есть настоящий «Пармезан», а главным образом потому, что не дали доступа к дешевым финансам. В Европе мы брали кредиты под 2% годовых, а здесь разгоняли их под 10–15%. Этот канал перекрыли, и все оказались в жутких долгах.

Международный бизнес не идет в страну, которая находится под санкциями. Мы выбыли из места, куда очень успешно вошли в 2000-е годы. Видимо, возврата не будет. Потому что Крым останется нашим. За последние три года возникло понимание, что так жить нельзя, и мы научились использовать внутренние резервы. Я думаю, что дальше пойдет только на улучшение.

Может, ориентация на внутренние резервы это полезно?

– Полезно все, что не приводит к смерти. (Смеется.) Это повлияет на бизнес. Все поняли, что назад дороги нет.

Для мировой экономики это тоже был удар?

– С точки зрения финансовых рынков мы примерно как Греция в Европе, но с точки зрения нефти – нет, мы большой игрок. И сейчас становимся все более значимыми на рынке экспорта зерна и других сельскохозяйственных культур. Действительно, смешно: у нас полно земли, чернозема, а мы все зерно завозили. Экономически мы карлик, но у нас есть ряд сильных позиций плюс ядерное оружие.

В чем заключается Ваш сегодняшний научный интерес помимо инноваций?

– Довольно много сил уходит на форум «Нефтегазовый диалог». Энергетика – наше все. Это живая отрасль, там мировая экономика с порога, пересечение инноваций и технологий – очень интересно.

На форуме Вы рассматриваете альтернативные виды топлива? Например, биоэтанол?

– Биоэтанол – дело хорошее, но не магистральное. Нефти и газа в избытке еще лет на 20 точно. С точки зрения экономики условно нефть стоит 3 доллара, а продаем мы ее за 60. Биоэтанол стоит 10 долларов, а продается за 15. Вот и вся экономика.

Но биоэтанол экономически очень эффективен в конкретных случаях. Например, у вас есть ферма, как следствие – отходы. Если из них можно получать топливо, то это прекрасно.

Зачем просто переводить пшеницу или кукурузу в биоэтанол, когда у нас есть нефть? На нефтегазовом форуме один докладчик-египтянин рассказал, что все ему советуют установить в Сахаре солнечные батареи: место пустое, солнца много – весь мир отопить можно. Но мало кто знает, сказал он, что песчаные бури за неделю выведут из строя все оборудование. И в этой ситуации им нужно искать другие пути получения энергии.

Поэтому солнечные батареи, ветряные станции, энергия из отходов – это все нишевые отрасли для России. Но иногда подобные инициативы могут вылиться в большой бизнес. Например, в связи с массовым разведением семги – это очень жирная рыба – финские инженеры научились использовать отходы для производства автомобильного масла.

Альтернативное топливо производится, чтобы в будущем заменить нефть?

– Это бесконечные разговоры, что нефть скоро кончится. Что-нибудь найдут еще. Нефть и будущие поколения – очень удобный аргумент для лоббистов. Изначально надо вкладывать много денег в создание новой инфраструктуры и в научные исследования. Есть, конечно, Кулибины, которые сами придумывают технологии и сами их внедряют, но это будет не так качественно, как если за это возьмется государство. Но это уже вопрос национальных интересов.

новости-колледжа4.jpg

Что такое социальные инновации?

– Часто ими называют какую-то разумную социальную политику. Иногда она может привести к коммерческим результатам. Например, наш московский мэр Собянин стал перестраивать улицы и разбивать клумбы. Кажется, кому нужны эти цветы? Но выясняется, что если будут цветы и бульвар, то на этом месте образуется какое-нибудь кафе, какой-нибудь клуб, которому приятнее располагаться в красивой обстановке, а не на помойке.

В моем районе сделали отличный бульвар, вокруг скамеек посадили цветы, и молодежь, которая раньше только пила пиво и жутко ругалась, как-то культурно преобразилась. Может быть, из этих ребят вырастут какие-нибудь более осмысленные люди. Человека формирует социальная среда.

Либо другой пример. Если вы едете в «Сапсане», а до этого всю жизнь мотались в плацкартных вагонах или электричках с пластмассовыми сиденьями, то заметите, что люди ведут себя дисциплинированно. Нет грубиянов, никто не поет кабацкие песни. Все тихо сидят и смотрят в свои планшеты или читают – как простая публика без дорогих гаджетов.

Можно ли развивать научные исследования за счет благотворительных фондов?

– Науку нужно развивать за счет любых денег в мире. В развитых странах много денег дает частный сектор. Но хорошо, если благотворительность обеспечивает от 1 до 5%. Благотворительность всегда нацелена на какую-то модную тему: спасение детей, панд, инвалидов. Это никогда не предопределит развитие всей науки. По сравнению с государственной системой финансирования это почти ничто. Но это должно быть, это дисциплинирует людей.

Однако вся система грантов и научных фондов начиналась с благотворительности.

В развитых странах есть интересный вид благотворительности, который является источником денег для стартапов, – это так называемые бизнес-ангелы. Часто этими «ангелами» выступают богатые родственники. Есть даже понятие – «Family Money». Например, тетушка знает своего племянника и его семью. Она выслушивает его бизнес-проект и дает деньги, что позволяет продержаться его бизнесу первые два года, прежде чем продукт выйдет на рынок. А есть инвестор, который, в отличие от тети, затем просит 50% прибыли. Вся разница.

Какие страны сейчас отличаются наибольшей благотворительностью?

– Конечно, США. Во многом это связано с религией. Американское общество нельзя назвать клерикальным, но все же по воскресеньям люди ходят в церковь. И идут туда не только для того, чтобы молиться и бить лбом об пол, идут общаться. Пастер объясняет проблемы общины на фоне международного положения. А в воскресной школе американцы слушают проповеди и рассказывают, как они живут, что сделали хорошего, плохого, т.е. обсуждают жизненные ситуации. Это помогает людям психологически разрядиться. И именно с церкви начинается благотворительность. В США есть такая идея: как только ты разбогател, 10% ты должен отдать общине. Это вбивается даже на уровне Дейла Карнеги. Безусловно, налоговые льготы тоже имеют большое значение. Но все же это не первостепенная причина.

У нас нет культуры благотворительности?

– Началась. Во Франции входит в моду лотерея для науки. Ученые выходят на телевизионную аудиторию, говорят, что им нужна материальная поддержка. Собирается какой-то фонд, некоторые участники получают призы. И это работает. У нас это зарождается.

В США есть церковь, в которой люди обсуждают свои проблемы, в Англии – паб, а у нас Вы видите какое-то место, где люди могут разобрать волнующие их темы?

– У нас все эти клубы по интересам образуются на работе. Это еще с СССР пошло, с партийных собраний. Какое-то время были очень популярны советы ветеранов: распределяли социальную поддержку, знали, у кого какие проблемы, кто где живет. Это был социальный организм, который сейчас сходит на нет.

Наверное, социальные сети заменили людям все. Человеку негде обсудить ни рецепт пирога, ни последний отдых на курорте, кроме как в фейсбуке.

Трамп активно использовал социальные сети, и это сработало. На публике он постоянно появляется с детьми, мне кажется, что он их слушает. Ему 70 лет, т.е. он дает надежду тому поколению, которое, по обычным меркам, вышло из активного возраста, вместе с тем он знает, чего хочет молодежь.

Академик-Иванова1.jpg

Насколько обоснована точка зрения, что девочкам нужно изучать математику, чтобы не отстать от тех технологий, которыми сегодня полон мир?

– Математика нужна всем, чтобы навести порядок в мозгах, а физика – чтобы выстроить нормальное научное мировоззрение. У человека должны быть четкая система доказательств и решения задач и система гипотез. Это дают только математика и физика. По моим наблюдениям, у физиков в основном правильная картина мира. Они действуют на общество, как озон. Но никого нельзя научить насильно.

Конечно, с математикой должна идти литература, хотя в современном мире детей надо учить и устной речи, потому что она сильно упрощается, до уровня коротких «смс». Когда литература дается пассивно, как список книг, это плохо.

Какие Ваши литературные предпочтения?

– Всегда читаю Пелевина. В «Generation “П”», «Ананасной воде для прекрасной дамы» и других книгах он сказал почти все о настроениях в России и ее месте в мире. Я считаю, что с точки зрения прогнозирования писатели часто видят дальше, чем ученые. В этом смысле Сорокин прекрасно отражает нашу жизнь. Они пишут о настоящем, но это взгляд в будущее. Люблю очень и Татьяну Толстую, даже ее блог.

Ну а классику всю надо читать. Открываешь – и душа отдыхает.

Какие еще виды искусства Вас привлекают?

– Я человек XIX века. Я обожаю оперу, особенно Чайковского. Настоящие утонченные ценители считают, что Чайковский – это фонтанно-парковая музыка, а мне кажется, что он абсолютно великий и непревзойденный. В опере мне по-настоящему хорошо, и в русской, и в европейской. Я пытаюсь понять музыку, которую слушают мои внуки, но это трудно, хотя что-то интересное тоже попадается.

В живописи я по молодости обожала импрессионистов, считала, что лучше них никого нет, и во всех музеях бежала всегда именно к ним. Сейчас, быть может, это прошло. Мне нравится концептуальное искусство.

По статистике, всего 10% членов Академии наук – это женщины. Как вы считаете, почему так происходит?

– Для женщин по жизни расставлено очень много «ловушек»: дети, внуки, семейные отношения вообще. Они бросают все ради этого, даже науку. Хотя наука – это единственное средство, чтобы правильно выстроить свою жизнь.

А определить, сколько должно быть женщин в науке, не могу. 5 или 55%? Может, это мало, а может, чересчур много. Начиналось с того, что в Академии вообще не было женщин.

Вот Швейцария очень продвинутая страна. Но там женщины стали голосовать где-то в 1980 г. И как-то и страна, и общество развивались.

Но в любом сообществе женщины нужны, они вносят гармонию там, где для мужчин это кажется невозможным. Однако у мужчин сильнее драйв, а для науки это хорошо. Мужчины могут долго стоять на своем и в итоге добиваться больших результатов.

Агата Коровина, информационное агентство Евразийского женского сообщества


20.02.2017

АРХИВ НОВОСТЕЙ